Цыгане никогда не славились честностью. Они приходят и уходят, оставляя после себя вихри серой пыли, опустевшие кошельки жителей, и кое-что похлеще.
Осознание того, что я была нежелательным ребенком, пришло не сразу. Но тяжелая трость учит лучше любой книги по алхимии, и с раннего детства на моем лице закрепилось смазливое выражение полной покорности. Моя первая маска. Я раболепно кланялась перед своей «благодетельницей», как она требовала называть себя, целовала перед сном ее морщинистую, всю в зеленых прожилках, руку, выполняла посильные и непосильные работы в ее проседающей таверне с утра до вечера.
Как-то утром, я случайно застала нашу хозяйку, бранящуюся на угрюмую растрепанную официантку. Она тыкала пальцем в ее сильно раздувшийся живот и, о Боги, кричала что-то о моей настоящей матери. В тот день мне исполнилось 6 лет. Помню, я долго не могла уснуть – все думала, как подступиться к обремененной проклятьем (так старуха называла беременность) женщине, но желание узнать правду пересилило страх. На следующую ночь, прокравшись в захудалые комнаты прислуги, я в самых милых на тот момент выражениях посочувствовала ей, и она рассказала мне про мою настоящую мать.
Вот значит, кому я обязана своими черными глазами и волосами, глядя в которые все заезжие торгаши гадко ухмылялись и трепали меня по щеке. Вот почему при лечебных сеансах дубиночного массажа «благодетельница» всегда берегла мое лицо и заводила разговоры о преимуществах раннего брака. Она старалась получить выгоду со всего, будь то приезд в город отряда наемников или увеличение цен на селитру. Сослав мою провинившуюся мать в публичный дом, старуха приютила «бедную сиротку», чем заслужила уважение горожан и получила приличные деньги от самого администратора Годвилля.
Невеселая дума разнообразила мои тяжелые трудовые дни. Как долго еще будет продолжаться везение старухи? Чувство тревоги и отчаянное желание свободы зарождались во мне. Все шло более-менее, иногда мир казался хорошим и теплым местом, где хотелось жить, но алчные взгляды пьянчуг, позвякивание монет в кассе, тяжелые вздохи на втором этаже не давали мне полностью раствориться в этом чувстве.
К 12 годам я закончила свои приготовления к большому путешествию – стянула с кухни заржавленный кинжал, немного еды и пустую флягу. Пригодилась бы теплая одежда, но все что у меня было – поношенный плащ с капюшоном, да стоптанные сапожки.
Зима уходила, снег оттаивал, и торговцы вновь начинали скользить по дорогам страны в своем вечном коммерческом странствии.
План был прост, как те неприглядные и невостребованные специи, лежащие в повозке заезжего барыги. Глубокой ночью я пробралась до окна на втором этаже, осторожно открыла его и спрыгнула в дышащую тьму. Падение получилось фантастически легким и медленным. И откуда мне было знать, что это было первое соприкосновение с Ним? Забравшись в повозку, я тщательно укрылась соломой и начала ждать увлекательного путешествия за городские стены.
Крик, чьи-то цепкие руки выдергивают меня из теплого сена, я отчаянно сопротивляюсь, но все равно больно падаю под ноги своей «благодетельнице»… Похоже, этой стерве было интересно взглянуть на мутировавшие бобы, черт бы ее подрал!.. О Боги.. Как вы позволили мне уснуть!.... Удары сыплются, как из рога изобилия, меня кидают в пустой погреб и несколько дней я скребусь там как пойманная мышь – без еды, без воды, с одной лишь мыслью – выбраться из ловушки..
Не знаю, как он осмелился открыть дверь арестантке. Повар, подводя указательный палец ко рту и шипя, берет меня под руки и ведет на кухню. Никогда еще простая похлебка не была такой вкусной. Сонно отодвинув тарелку, под успокаивающее бормотание моего спасителя, я кладу голову на стол и закрываю глаза. Но он выдергивает из-под меня стул, хватает за руку и плотно прижимается к моим ягодицам. Я вдавлена лицом в стол, нос и губы горят от льющейся крови, с меня уже стащили штаны и грубо раздвинули ноги. Беспомощность и дрожь тела видимо придает уверенности ублюдку, хватка ослабевает, раздается довольное хмыканье. Инстинкт сработал быстрее рассудка и вот уже мои пальцы нащупали спрятанную в сапоге сталь.
Наверно Боги благосклонны к ржавеющему металлу, так как каждое лезвие, будь оно лезвием парадной сабли или кухонного ножа, в тайне желает рассекать ветер и плоть. И вот сегодня старый кинжал словно ожил – стремительный разворот, и мой враг с воплями заваливается на пол. Шанс! Свободной рукой подтягиваю штаны и бегу прочь из этого ада. Быстрей, быстрей!!! За спиной нарастает крик (ведь догонит!) раненого повара, мелькают дверные проемы, я слышу топот ног и грохот посуды… Еще поворот… Сзади уже слышны цитаты из “Молота ведьм”, я чувствую, что враг меня догоняет… До двери, у которой уже толпятся разбуженные половые, остается с десяток локтей, и тут я врезаюсь прямо в живот моей госпоже, появившейся подобно стене перед дверью на свободу. Видимо, повар никогда не выигрывал в состязаниях на лучшего стрелка, хотя, может быть, он целился в более ненавистную ему цель, или же хотел убить одним ударом двух зайцев… Как бы там ни было, отбойный молоток для мяса пробивает череп нашей «благодетельницы», от удара она вылетает на улицу и раскидывает руки на грязной мостовой.
Никто не проронил и слова. Даже стражники, проходившие мимо таверны, недоуменно замерли и с открытыми ртами наблюдали за сценой.
Мысли входят в голову медленно, подобно разрушающейся тишине: осторожные шаги стальных сапог, шаркающие звуки пятящегося зверя, тяжелые вздохи… Вот и первой мыслью врывается одно слово – свобода! А второй… иерархическая система государства была очень строга, раб остается рабом даже будучи изобретателем ирригационной системы или героем пламенных войн. Вот и завтра начнется круговорот крестьян в природе и я сойду с молотка.
Один стражник убежал звать подмогу, а двое других, держа на готове алебарды, взирали на сжавшуюся девчушку и искореженный труп перспективной леди. На немой вопрос во взглядах блюстителей порядка, я слабо подняла ручку в направлении кухни, благо оттуда доносился звон ножей и плохо сдерживаемые охи. Уже мечтая о премии, они кинулись за преступником, распугав своим видом оставшихся смельчаков из числа прислуги.
Оправдались ли слухи о уменьшении содержания серебра в монетах новой чеканки мне так и не удалось узнать, впрочем уже не важно. Ящики комода в комнате старухи летят на пол, двойное дно в предпоследнем, и хладные сокровища ложатся мне на ладонь. Может это не все, но мне хватит, и держа тяжеловатый мешочек под мышкой, я, не смотря вниз, выпрыгиваю в дверь, за которой меня ждал большой мир, постепенно наполняющийся солнечным светом.
Сапожки отстукивали по булыжникам мостовой песнь радости и мести, ветер холодил молодую кожу, а волосы черным веером развивались под капюшоном. Ха-ха! План никто не отменял! Через пару кварталов, найдя таверну со странным названием “Обрубленный валлин”, я озабочено начала всматриваться в алое светило. Похоже самое время! Хороший торговец встает рано, а плохой валяется с перерезанной глоткой, так что осталось ждать, когда не выспавшийся слуга подаст лошадей и тихонько пробраться в повзку.
Зарываясь в солому я уже хвалила Богов за эту удачу, как тут моего носа коснулись причудливые запахи. Абрикосы-переростки, белые сливы, банки с ташман травой, подмигивающие мне бобы… Разрази меня гром! Этот кретин еще надеется купить сыну обучение в академии магии? Прижав к носу ладошку с зажатым ножиком, я ухожу в мир ожидания и отрешения от запахов бесценного груза.
Старая кляча бесконечно плетется по неизвестной дороге. Мне осталось только ожидать. Звуки просыпающегося города лениво начинают шуршать повсюду. Я впадаю в забытье. Вдруг меня будет свист ветра между досками телеги. О Боги! Я выбралась! В порыве радости я скидываю сено и покрывало лежащее на мне и встаю в полный рост. Свежий воздух приятным ручейком врывается в мои легкие. Самозабвенно дыша, я осматриваю пространство вокруг меня: поля крестьян только готовившиеся к обработке, дремучие леса в далеке, церквушка стоящая на отшибе дороги, и темносинее небо, давящее своей бесконечностью на горизонт.
А потом я увидела глаза. Торговец просто смотрел на меня, льдисто-серые глаза ничего не выражали, седые волосы развевались на ветру, а лицо было на редкость молодое, не соответствующее седине. Прошли эпохи или секунды, но он ничего не сказав, отвернулся и щелкнул поводьями, немного ускорив движение телеги. Мелкая дрожь одолела меня, слишком много событий за последние дни… Я начала переминаться с ноги на ногу, но тут голос покоряющий голос заставил меня замереть.
-Кто ты? – всего лишь спросил таинственный торговец.
Продолжение следует…
З.Ы. ОГРОМНОЕ СПАСИБО Красавице за помощь к адаптации текста.