Godville 1st long run
“или даже не бог, а какой-нибудь его зам
поднесет тебя к близоруким своим глазам
обнаженным камушком, мертвым шершнем
и прольет на тебя дыхание, как бальзам,
настоящий рижский густой бальзам,
и поздравит тебя с прошедшим
- с чем прошедшим?
- со всем прошедшим.
покатает в горсти, поскоблит тебя с уголка –
кудри слабого чаю
лоб сладкого молока
беззащитные выступающие ключицы
скосишь книзу зрачки – плывут себе облака,
далеко под тобой, покачиваясь слегка
больше ничего с тобой
не случится
- ну привет, вот бог, а я его генерал,
я тебя придирчиво выбирал
и прибрал со всем твоим
барахлишком
человеческий, весь в прожилочках, минерал,
что-то ты глядишь изумленно слишком
будто бы ни разу
не умирал” (c)
Верно, верно, Богиня. Смерть – это не как хрупкая, неповторимая, единственная в своем роде снежинка, не как узор линий на кончиках пальцев и даже не как грязная лужа под ногами (попробуйте-ка найти две одинаковых лужи, если уж вас за каким-то чертом принесло сюда в этот дождливый день) смерть – это всегда одно и то же.
Мне-то Ты можешь поверить, Великая. Кому, как не мне, знать.
В первый раз это больно. Больно и обидно. Я хорошо помню свой первый раз – не столь радостное событие, как первый поцелуй или первый глоток пива в трактире после долгих часов битв и путешествий в пыли и грязи (я слишком часто упоминаю грязь, это правда, Всевышняя, – но Тебе ведь оттуда видно? Тебе ведь хорошо видно, как мы живем?). Не столь веселое событие, как первая победа над своим первым монстром или – ох-ох-ох, старые шрамы начинают ныть от воспоминаний – на арене. Про арену я попозже расскажу, Мудрейшая. Это потом.
Я хорошо помню первый раз, когда Ты меня не уберегла. Иногда ты являешь мне свою милость быстро, Мудрейшая. Будто бы поднять мертвеца – это как нос почесать или отогнать назойливую муху (у вас ведь там тоже есть мухи? Где этих тварей только нет…) Иногда ты так торопишься вернуть меня в это безумный мирок, что ноги сами пускаются в пляс во славу Тебе.
В тот раз было не так.
Ты когда-нибудь умирала, Великая? Глупый вопрос, наверное. Ведь богам положено быть бессмертными. Впрочем, подобным даром, пожалуй что, обладаю и я. Только вот мое бессмертие иного рода.
В тот раз я пролежал мертвый целую ночь. Никогда не думал, что это так долго, Милостивейшая. Ночи проходят бурно, жарко, в крови и пыли, в синяках и ушибах, на городских улицах и в темных пещерах. Ночи проходят совершенно незаметно, когда ты не валяешься грудой переломанных костей, избитый, ограбленный, разве что не оплеванный, на земле, не в силах шевельнуть ни ногой, ни рукой, ни даже моргнуть. Но все ощущающий и понимающий. ВСЕ, Единственная. Холод. Влагу. Отвратительную вонь. Боль, когда на тебя наступают, не заботясь даже обойти. Все кончено, герой. Ты теперь просто часть рельефа местности. До тех пор, пока не придет твоя Богиня. Если она придет.
Это самое страшное, Всевышняя. Не знать, кончится ли пытка когда-нибудь. Ты можешь забыть обо мне. Однажды Ты просто обо мне забудешь.
Смерть всегда одинакова, Мудрейшая. После первой же прекращаешь воспринимать ее как нечто необычное. После третьей становишься равнодушным. Дальше это становится частью твоей жизни. Мы идем бок о бок со смертью. Тут всегда один расклад: или он, или я. Кто-то должен умереть.
Я хотел бы увидеть бога монстров. Он, наверное, ни секунды не сидит спокойно, поднимая всех тех, кого убиваю я. Кого убивают другие герои. Кого убиваешь Ты своими молниями. Тебе ведь проще, Великая. У Тебя, наверное, не так уж и много героев.
Не верю, что только я. Иначе почему же ты, такая сука, НИКОГДА не рядом, когда я нуждаюсь в Тебе?
_______________________
Тебя никогда не щадят в этом мире. Неважно, что ты делаешь: ешь, спишь, рубишь восьмую голову или пятнадцатую ногу очередному монстру; оттираешь кровь с лица, чтобы не застилала глаза; щупаешь за задницу распутную девку в таверне. Неважно, чем ты занят в данный момент. Великой захотелось.
Знаешь, что первым бросается в глаза, когда ты попадаешь на арену? Почти пустующие первые ряды. Дело вовсе не в цене на билеты – просто оттираться от крови, пота, рвоты, ошметков плоти приходится после не меньше, чем бойцам. Никому не охота пачкаться. Почти никому.
Их, сидящих на первых рядах, я узнаю в любой толпе. Вы и сами наверняка хоть раз, да и встречали этот взгляд, от которого словно мороз по коже. От которого пробирает до кости. От которого отшатываешься, еще не успев толком разглядеть лицо. Жажда? Безумие? Я сказал бы проще: ломка. Маньяки? Я назвал бы их наркоманами.
О, этот взгляд… Бывает, ты только из-за него не валишься на пол от полученных ран. Бывает, только из-за него ты неистово молишься прямо в бою: Всевышняя, упаси, упаси меня, пожалуйста, только не позволь доставить им еще большее удовольствие. Только не я, пожалуйста, пусть это только буду не я. Убереги меня, сохрани меня, спрячь меня. Только из-за него ты собираешься с силами и бьешь в последний раз. Твой соперник падает, и ты уходишь, не поднимая глаз, чтобы не встретиться с ними взглядом.
А потом одна из них вручает тебе кирпич. И тебя выворачивает прямо ей на платье.
О, этот взгляд… Я вижу, как они подаются всем телом вперед. Как дергаются их плечи в ответ на каждый удачный удар. Я вижу бессмысленную улыбку на их лицах. Приоткрытый рот. Язык, скользящий по пересохшим губам. Они напряжены, как струна. Они напряжены, как перед оргазмом.
И все же, это не то же самое, что секс. Это не то же самое, что удовольствие. Это не радость и не опьянение. Насилие – это куда лучше. Это именно кайф. Животный, бессмысленный, переполняющий их до краев кайф. Для этого совсем необязательно самому выходить на арену. Смотреть – это ничуть не хуже. И отмываться потом приходится так же долго.
Бей. Бей сильнее, герой. Ломай ему кости, впивайся когтями под кожу, рви его плоть зубами. Размажь его, убей его, вытряси из него душу. Сотвори прекрасное шоу для тех, за счет чьих кошельков выплавили твой приз. Он тоже забрызган кровью, но не обращай внимание. Не брезгуй.
Разве храм твой строится не на крови?
Знаешь, Великая, взгляд мой все равно нет-нет, да и скользит по трибунам. Иногда, после особо сильного удара по голове, мне кажется, что я вижу Тебя там.
В первом ряду.
_______________________
Из “Пособия по выживанию в Мире”. Текст для заучивания наизусть.
Если не хочешь – ладно уж, не дыши, не втягивай воздух просто из чувства протеста. Поверь, всем плевать, помер ты или жив… ну разве что, может, воткнут на могилку крестик, цветочки положат, скажут: мол, был силен, могуч и, конечно же, верен своей богине. Он жизнью своей пожертвовал для нее, как, впрочем, раз сто за день ей жертвуют все другие… Знаешь, за столько раз, что шептал ты ей: «Помоги мне!», она еще редко с небес жгла тебя огнем.
Она еще редко… Впрочем, ты знаешь сам. Ей, если честно, пофиг твои победы. Великой, в общем, не трудно от бед спасать, добро причинять героям, но тут уж вредный характер не позволяет с небес лить свет. Так что выбирай: иль так, или к черту, ну их, этих богов… Из возможных миров, планет ты выбрал эту – странную и смешную; как ты спастись намерен – нас не волнует.
Знаешь, тебя предательски обманули, если тебе обещали иной ответ.
_______________________
Обо мне не напишут. Слова холодней, чем сталь. Пот приклеил одежду к телу засохшей коркой. Отдирать будем завтра – сегодня герой устал. Он занимает место на полке в морге. «Я засну на раз-два» – и досчитывает до ста.
Обо мне не напишут. Слова – это просто тлен. Говорят, всем воздастся по вере и по поступкам. Только здесь никому не придется лежать в земле, да и страшных судов не будет. Порой так жутко, что полдня не решаешься просто привстать с колен.
Обо мне не напишут, но может быть, кто споет. Может быть, эта девочка – кудри, стихи, гитара. Я бы ей рассказал все, но кажется, что мое без прикрас – это грязь, не нужная даже даром.
Я не волк благородный, не гордый тигр – койот. Жрущий падаль и прямо с рожденья старый.
_______________________
Меня часто спрашивают: «Что ты чувствуешь к ней?»
Вопрос из серии: «А как вы относитесь к мизинцу на правой ноге?», но на него полагается отвечать: «Я люблю ее» или хотя бы «Я благодарен ей за заботу и присмотр». Лучше в виде долгой восторженной тирады. Еще лучше – с громкими спорами о том, кому повезло больше, нередко оканчивающимися на кончике ножа, прижатого к горлу оппонента. Все верно. Если ты умер – ты проиграл. Даже если твои аргументы были разумнее.
Я отвечаю: «Не знаю». Отвечаю: «Не задумывался». Отвечаю: «А ты?» Главное, не забыть задать этот последний вопрос, и тогда еще минут десять можно спокойно подумать о своем. Если заткнешь уши, конечно.
Только вот на самом деле, ни один мизинец на правой ноге, даже самый некачественный, никогда и ни при каких обстоятельствах не удостаивался такого количества проклятий. Так что я лукавлю.
Я думаю, что она красивая. Красивая, если так бывает, и по нашим меркам, и по их. Даже если у нее три головы и всего одна нога (ведь глупо представлять себе существо из совсем другого мира антропоморфным, не так ли?), она все равно просто обязана быть привлекательной. Завораживающей.
Я думаю, что такую стерву еще поискать. Видеть все это и пальцем не шевелить – для этого нужно редкостное самообладание. Или редкостное безразличие. Видеть все это и швыряться молниями без разбора, не глядя, бесцельно, одну за одной… Я не думаю, что она слепа или глупа. Я думаю, ей просто все равно. Или, что хуже – любопытно, что из этого выйдет.
Я думаю, что она ребенок. Несносный ребенок, наигравшийся с божественными игрушками и захотевший завести собственного зверька. Зверька, которого не потискать и не погладить, как тех, с которыми я с удовольствием делю трапезу и ночлег, но зато можно заставить выстроить персональный храм, да стукнуть пару раз в день электричеством. Просто, чтобы посмотреть, что будет. От скуки.
Я думаю… На самом деле, совсем не важно, что именно я о ней думаю. Важно, что думаю. Засыпая. Просыпаясь. Я думаю о ней.
Думаю.
Думаю.
– Риенс, а все-таки, ты не ответил. Что ты чувствуешь к ней?
«Примерно то же, что и к собственному локтю? Укусил бы, но не дотягиваюсь?» Вздыхаю.
– Конечно, я люблю ее.
_______________________
Написано корявым почерком на двойном листе в клеточку. Чернила кое-где размазаны. Вложено в “Пособие по выживанию в Мире” вместо закладки.
В этом мире, где «о тебе не помнят» – это благо, или жди с неба молний; иногда отчетливо слышишь: стонет кто-то рядом, и понимаешь – ты. В этом мире жарко и бестолково, до ушей доносится Божье слово – подчиняйся сразу и безусловно, или же, не медля, готовь бинты. В этом мире Бог тебя не забудет, ешь ли, пьешь ли, трогаешь чьи-то груди, Божьей истиной ото сна разбудит, и для верности повторит раз сто. Тело все болит от падений ниц и на колени; тут никуда не скрыться; остается лишь посильней напиться и с презреньем к Богу упасть под стол.